«Декабристка» сериал 2018

1950-е годы. Левицкого, при содействии одного из лагерных охранников, подкупленного через волевых женщин, перевели на более лёгкую работу в санчасть. Это место стало для него новой ареной борьбы. Он не имел доступа к законам, но научился видеть человеческие слабости и пороки среди самих лагерных начальников. Однажды, заметив хронические растраты в книге учёта медикаментов, он смог составить на имя местного прокурора столь искусно завуалированный донос, что лагерный врач, ненавидевший его за строптивость, лишился своего тёплого места. Эта победа была малой, но она вселяла в него надежду: его ум не сломлен, его логика всё ещё острее любого топора. Однако каждый вечер, возвращаясь в барак, он думал о Зине. Где она? Осознаёт ли она, на что обрекла себя, променяв Москву на эту проклятую Богом землю?

Зина, поселившись в Иркутске, устроилась техничкой в местное отделение связи. Комната, которую она снимала у глухой старухи, была холодной и сырой, с выбитым стеклом, заклеенным синей изолентой. Она писала письма, ходила на свидания по «красным дням», когда лагерное начальство разрешало передачи. Однажды, не выдержав унижений от конвоира, который требовал взятку за дополнительное свидание, она бросила ему в лицо горсть мелочи и, назвав его «холуём», была выдворена за ворота зоны. Но даже это не сломило её. Она носила Левицкому тёплые вещи, которые перешивала из своей одежды, и домашнюю еду, рискуя застудить руки в ледяной воде. Она понимала, что их жизнь превратилась в долгую осаду, и знала: её оружие, это верность и терпение.

В Москве же Громову казалось, что он достиг всего. Он получил повышение, стал фигурой, чьё имя произносили с опаской в судейских коридорах. Но его триумф оказался горьким. Зависть и злоба, которые он носил в себе, начали разъедать его изнутри. Он видел, как Зина, даже находясь в ссылке, оставалась верна этому адвокату, и это наполняло его не удовлетворением, а глухой, болезненной яростью. Чувствуя, что победа над соперником не принесла ему покоя, Громов начал пить. В прокуренном кабинете, глядя на свой портрет, висящий криво, он прокручивал в голове сценарий, как мог бы переиграть всё — но осознавал, что его истинное наказание началось не с осуждения Левицкого, а с момента, когда Зина не обернулась на его угрозы.